Николай сладков. рассказы

Рассказы Николая Сладкова

Николай Сладков, москвич по рождению, всю свою жизнь прожил в Ленинграде. Но вёл не оседлый образ жизни, а командировочный. Его страстью была фотоохота. Да и профессия топографа, полученная им ещё до Великой Отечественной войны, позволяла много путешествовать.

Маршруты Сладкова пролегали по знойным пустыням Средней Азии, по ледникам, бурным водам океанов, приходилось подниматься в заоблачные выси гор − словом, быть первооткрывателем, чутким ко всему новому, неизведанному.

Природа — это не только богатства. Не только «солнце, воздух и вода». Не только «белое, чёрное и мягкое золото». Природа нас кормит, поит и одевает, но она ещё нас радует и удивляет. Каждый из нас восхищается красотой природы родного края.

Обратите внимание

Москвич расскажет вам о золотых сентябрьских лесах, петербуржец — об июньских белых ночах, а житель Якутска — о седых январских морозах! А вот алтаец расскажет вам о майском разноцветье.

Николай Сладков бывал и на Алтае! Он заметил, каким разным может быть в этих краях один только весенний месяц май.

А сколько ещё чудес таится в других местах!.. Например, в лесу и поле совсем не нужны обычные часы, здесь выручают птицы, которые живут по своему времени и редко когда ошибаются. Вместе с писателем легко замечаешь красивейшие вещи. Даже лесная просека покажется распахнутой книгой: иди и смотри по сторонам. В тысячу раз интересней идти, чем по обычной дороге!

Только свернёшь — сразу почувствуешь паутинные нити, похожие на ловчие сети и свитые сита. И когда только пауки успели? Взошло солнце и осветило росную паутину бисером. Вот и заблестели ожерелья, бусы и подвески. Так вот какая она, паутина, на самом-то деле!

Пока любушься бисером росы на паутинках, собираешь в кузовок опёнки, неожиданно понимаешь, что сбился с пути. Только многократное «ау!» может спасти от бессмысленных плутаний, только ответный отзвук выведет на знакомую лесную тропку.

Когда идёшь, много всего подмечаешь. Рассказы Сладкова так и начинаются: «Вот иду я по…» Можно идти по лесной полянке, по болоту, по полю, по лугу, по берегу моря и вместе с писателем замечать то, что не увидел обычный человек, узнавать потрясающе интересные факты. Иной раз поддаёшься восторгу рассказчика и улыбаешься какому-нибудь особенно точному сравнению или выводу.

Хочется побывать в тех местах, о которых писатель так замечательно рассказывает. Перелистываешь одну миниатюру за другой, как сказки детства. Всё кажется знакомым, и близким, и родным: зайчишка-трусишка, кукушка-одиночка, сладкоголосый соловей и певунья иволга. Сказочные истории Николая Сладкова повсюду: над головой, по сторонам, под ногами. Задержись только взглядом!

Николай Сладков

Синий май

Куда ни посмотришь — везде голубое и синее! И безоблачное голубое небо. А по склонам позеленевших гор словно кто-то разбросал синие куртинки* сон-травы. Мохнатые цветы походят на больших желтобрюхих шмелей с синими крыльями-лепестками.

Кажется, только тронь — и загудит синий рой! А на щебнистых голых склонах словно расстелили синее-синее покрывало, чтобы прикрыть обнажённую землю. Синее покрывало выткано из мириадов цветов-огуречников. На Алтае огуречниками их называют за огуречный запах.

Цветы изогнули стебельки-шейки и склонили головки, похожие на синие колокольчики. И даже кажется, что на ветру они тихо-тихо позванивают, рождая мелодию синего мая.

Куртинки* — (устар.) цветочная полянка.

Красный май

В середине мая на солнцепёках начинают цвести пионы, у нас их марьиным корнем зовут. А до того, как зацвести, среди ажурных и разлапистых листьев наливаются их зелёные кулачки-бутоны.

Как драгоценный камень, зажатый в кулачке, подняла его тоненькая рука стебелька от земли к солнцу. И сегодня зелёные ладошки дружно раскрылись. И вспыхнуло красное пламя цветка!

Один за другим раскрываются бутоны, и на горных склонах разгораются красные искры. Вспыхивают и тлеют, пока не подожгут красным пламенем все склоны гор. Пришёл красный май!

Белый май

Травы поднялись до колена. И только теперь зацвела таволга и черёмуха. За один-два дня их тёмные ветви надевают белый наряд и кусты становятся похожими на невест. А издали черёмуховые перелески напоминают пену прибоя неспокойного зелёного моря.

Погожим днём, когда нагретый воздух насыщен ароматом цветущих трав, приятно отдохнуть под черёмухами, гудящими от насекомых. На белых гроздьях копошатся шмели, цветочные мушки, бабочки и жуки. Нагрузившись пыльцой и напившись нектара, они ввинчиваются в воздух и разлетаются.

С белых черёмух сыплются лепестки. Падают на широкие листья чемериц*, белят траву и землю.

Важно

Однажды утром, на исходе мая, глянул я из окна и ахнул: деревья побелели, дорога белая, в воздухе снежок мельтешит! Неужели зима вернулась? На улицу вышел — всё понял.

С побелевших тополей летели белые воздушные «снежинки» тополиного пуха. Кружится на ветру белая метелица! Не меньше удивился я, проходя мимо россыпи одуванчиков.

Вчера на их стебельках жёлтыми канарейками сидели цветы, а сегодня на их месте нахохлились белые пушистые «цыплята».

Бело под ногами, по сторонам, над головой… Белый май!

Чемерица* — многолетняя луговая трава с толстым корневищем и метёлками цветов.

Серебристый май

До горизонта раскинулась приалтайская ковыльная степь. Играют под солнцем шелковистые ковыли, и степь в мае походит на серебристое облако, опустившееся на землю. Искрится степь, будто с солнцем перемигивается.

Дохнул ветерок, заколыхалась, поплыла она, расплёскивая солнечный свет. Текут серебристые волны ковылей. Один за другим из них взлетают жаворонки и звенят, словно серебряные колокольчики.

Так и кажется, что каждый жаворонок славит серебристый май.

Пёстрый май

На вершины алтайских гор весна приходит в конце мая. С каждым днём снег отступает всё выше и выше в горы, — становятся они тёмно-белыми — пёстрыми. Посмотришь — глаза разбегаются: тёмное — белое, белое — тёмное! Как шахматная доска! А тут ещё у подножия зацвели дружно рябчики.

Их пёстрые головки поднялись на тонких стебельках, всюду выглядывают из травы. Бубенчики у них коричневатые, словно лепестки потемнели от загара. На лепестках светлые клеточки и пятнышки. Глянешь на цветы — и тоже в глазах рябит, всё равно что от шахматной доски. Недаром эти хрупкие цветы ботаники «рябчиками шахматными» называют.

Пёстрые горы и пёстрые цветы пёстрого алтайского мая!

А что за пора на Алтае, когда зацветут купальницы! Куда ни глянешь — повсюду купальницы. Тьма-тьмущая их на лугах, на полянах, на болотах. В оранжевых кольцах горные снежники. Посмотришь на цветы — и кажется, что один ярче другого. Недаром их у нас огоньками ещё называют. Огоньками горят они среди сочной зелени майского луга.

Однажды на оранжевой от цветущих купальниц поляне я заметил чисто-белый цветок. Всё необычное привлекает внимание. Потому и этот цветок я заметил издали. Жемчужина на золотом лугу! Со всеми предосторожностями выкопали белую купальницу и посадили на селекционном участке в Алтайском ботаническом саду.

Много раз бывал я в лесу и, каждый раз любуясь пестротой цветущего луга, пытался я снова найти белую купальницу — и не нашёл. Уж очень это большая редкость. Но будем надеяться, что цветок приживётся в саду и их станет много.    

Вот такой у нас на Алтае май: разноцветный, как радуга! А у вас?

Птичьи часы

Не золотые, не серебряные, не ручные, не карманные, не солнечные, не песочные, а… птичьи. В лесу, оказывается, и такие есть — и чуть ли не на каждом дереве! Вроде наших часов с кукушкой.

Только там ещё часы с зарянкой, часы с зябликом, часы с дроздом…

Птицы в лесу, оказывается, начинают петь не когда кому вздумается, а когда положено.

Ну-ка, сколько сейчас не на моих серебряных, а на лесных птичьих? И не посмотрим, а послушаем!

Совет

Бекас сверху зажужжал — значит, уже три часа. Вальдшнеп протянул, похрюкивая и повизгивая, — начало четвёртого. А вот и кукушка закуковала — солнце скоро взойдёт.

А заработают часы утренние, и станет их не только слышно, но и видно. Певчий дрозд сидит на маковке ёлки, высвистывает — около четырёх. Теньковка поёт и крутится на осине — начало пятого. Зяблик прогремел на сосне — скоро пять.

Ни заводить, ни чинить, ни проверять эти часы не надо. Водонепроницаемые и удароустойчивые. Правда, бывает привирают, но какие часы не спешат или не отстают?! Зато всегда при себе, не забудешь, не потеряешь. Часы с перепелиным боем, с кукованием кукушки, с трелями соловья, со звоном овсянки, с колокольчиком жаворонка — лугового юлы. На любой вкус и слух!

Просека

Лесная дорога виляет, петляет, болота обходит, выбирает, где легче и суше. А просека лес напрямую сечёт: раз — и напополам!

Словно распахнули книгу. Встал лес по сторонам, как нечитаные страницы. Иди и читай.

Идти по запущенной просеке в сто раз труднее, чем по набитой дороге, но и в тысячу раз интересней!

То замшелые, хмурые ельники по сторонам, то весёлые, светлые сосняки. Ольховые заросли, зыбкие моховые болота. Ветровалы и буреломы, сухостоины и валежины. А то и деревья, опалённые молниями.

С дороги и половины этого не увидишь!

А встреча с чуткими обитателями леса, которых пугают наезженные дороги!

Шарканье чьих-то крыльев в зарослях, топот чьих-то ног. Вдруг шевельнётся трава, вдруг качнётся ветка. И ушки у тебя на макушке, и глаза настороже.

Нечитаная полуоткрытая книга: слова, фразы, строчки. Находки на все буквы азбуки. Запятые, точки, многоточия и тире. Что ни шаг, то знаки вопросительные и восклицательные. Прямо в ногах путаются.

Шагаешь по просеке — и глаза разбегаются!

Паутина

Утро выдалось холодное, росистое — и заблестела везде паутина! На траве, на кустах, на ёлочках… Везде паутинные нити, шары, гамачки и ловчие сети. Сита, что не руками свиты. И когда только пауки успели?

А пауки и не торопились. Паутина и раньше везде висела, но была невидимой. А роса усыпала паутину бисером и выставила напоказ. Вспыхнул подлесок ожерельями, бусами, подвесками, монистами…

Так вот какая она, паутина, на самом-то деле! А мы-то всегда лицо с досадой вытирали, когда по нему тянулось что-то невидимое и липкое. А это оказались созвездия, полыхающие в тёмной лесной вселенной.

Обратите внимание

Млечные лесные пути, галактики, лесные кометы, метеориты и астероиды. Новые и сверхновые звёзды. Вдруг явленное невидимое царство лесных пауков.

Вселенная восьминогих и восьмиглазых! А вокруг — их сияющие антенны, локаторы и радары.

Вот сидит один, мохнатый и восьминогий, перебирает лапами беззвучные паутинные струны, настраивая неслышную для наших ушей паутинную музыку. И смотрит во все восемь глаз на то, чего мы не видим.

Но высушит солнце росу, и диковинный мир лесных пауков снова бесследно исчезнет — до следующей росы. И снова станем с досадой вытирать лицо, когда по нему протянется что-то невидимое и липкое. Как напоминание о паучьей лесной вселенной.

Опёнки

Опёнки, понятно, растут на пнях. И, бывает, до того густо, что под ними и пня не видно. Словно пень осенними листьями с головой засыпало. А потом они ожили и проросли. И стоят нарядные пни-букеты.

С маленькой корзинкой опёнки не собирают. Собирать так уж собирать! Опёнки можно брать охапками, как говорится, граблями сгребать или косой косить. И на жарево, и на соленье хватит, ещё и на сушку останется.

Просто их собирать, да не просто до дому донести. Для опят непременно нужна корзина. Натолкаешь в рюкзак или в мешки целлофановые — и принесёшь домой не грибы, а грибную кашу. И тогда всё это месиво — на помойку.

Можно второпях вместо настоящих опят наломать ложных. Этим и из корзинки место лишь на помойку: ни на жарево, ни на варево не годятся.

Конечно, и настоящим опятам далеко до грибов белых и красных. Но если неурожай — так и опёнкам рад. Правда, если и урожай — всё равно рад. Что ни пень в лесу — то букет осенний! И мимо всё равно не пройдёшь, остановишься. Если и не собрать, так хоть посмотреть, полюбоваться.

Грибной хоровод

Грибник не берёт мухоморы, но мухоморам рад: пошли мухоморы — пойдут и белые! Да и глаз мухоморы радуют, хоть несъедобные и ядовитые. Стоит иной, подбоченясь, на белой ножке в кружевных панталончиках, в красном клоунском колпаке, — не хочешь, а залюбуешься. Ну а набредёшь на хоровод мухоморный — впору остолбенеть! Дюжина молодцев встали в круг и приготовились к танцу.

Было поверье: мухоморным кольцом отмечен круг, в котором по ночам пляшут ведьмы. Так и называли кольцо грибов — «ведьмин круг». И хоть теперь никто в ведьм не верит, нет в лесу никаких ведьм, но посмотреть на «ведьмин круг» всё равно интересно…

Ведьмин круг и без ведьм хорош: грибы приготовились к танцу! Дюжина молодцов в красных шапках встали в круг, раз-два! — разомкнулись, три-четыре! — приготовились. Сейчас — пять-шесть! — кто-то хлопнет в ладоши и закружится хоровод. Всё быстрей и быстрей, пёстрой праздничной каруселью.

Замелькают белые ножки, зашуршат лежалые листья.

Важно

Стоишь и ждёшь.

И мухоморы стоят и ждут. Ждут, когда ты наконец догадаешься и уйдёшь. Чтобы без помех и чужого глаза начать водить хоровод, притопывая белыми ножками, размахивая красными шапками. Как в старину…

АУ

Потерялся в лесу — кричи «ау!». Пока не откликнутся. Можно, конечно, и по-другому кричать: «И-го-го-го!», например, или: «А-я-яя!». Но громче всего разносится по лесу «ау!». Ты «ау!», и в ответ тебе с разных сторон: «Ау!», «ау!».

Или эхо…

Это уже тревожно, если откликается только эхо. Это значит, что ты потерялся. И перекликаешься сам с собой. Ну-ка быстрее соображай, в какой стороне дом, а то ведь может и закружить…

Идёшь, идёшь, всё прямо и прямо, а глядь — опять то же место! Вот приметный пенёк, на котором сидел недавно. Как же так? Ясно помнишь, что прямо от пенька пошёл, никуда не сворачивал, — как же этот пень снова на твоём пути оказался? Вот и фантик от кислой конфетки…

Читайте также:  Осеннее театрализованное представление в старшей группе

Кружит!

Раз за разом ты уходишь от приметного места, и кажется тебе, что прямиком к дому идёшь, как по линеечке. Идешь, идёшь, всё прямо и прямо, а пень приметный опять у тебя на пути! И тот же фантик. И никак тебе от них не уйти, притягивают они, как магнит. И ничего не понять, и жуть уже шевелится под рубахой.

Давно тебе уже не до ягод и не до грибов. В смятенье и страхе кричишь «ау!», а в ответ снова и снова одно далёкое эхо…

Холодея, смотришь ты на место, которое не хочет тебя отпустить. На вид ничего особенного — обычные пеньки и колоды, кусты и деревья, сухостоины и валежины, но тебе уже кажется, что и сосны тут какие-то насторожённые, и ёлки уж больно хмурые, и осины о чём-то пугливо перешёптываются. И обдаст тебя холодом до пупырышек.

И вдруг далёкое, на самом краешке слуха, но такое желанное и радостное: «Ау-у-у!»

«Ау-у! Ау-у!» — кричишь ты в ответ, срывая голос, и, не разбирая дороги, летишь на далёкий зов, разбрасывая руками ветки.

Вот опять «ау!», уже слышнее чуть, и ты хватаешься за него, как утопающий за соломинку.

Совет

Ближе, слышнее, и ты уже не бежишь, а просто быстро идёшь, облегчённо и шумно переводя дыхание, стряхивая лесное наваждение: ты спасён!  

А друзей встречаешь уже как ни в чём не бывало: ну отстал, поплутал немного — велика беда! И снова общий смех, шутки, розыгрыши. Похвальба, кто что нашёл, кто больше собрал. Но внутри у тебя ещё всё дрожит, и холодок шевелится под рубахой. На глазах всё те же хмурые сосны и ели, что не хотели тебя отпускать.

И с этого дня лесное «ау!» навсегда остаётся с тобой. И это уже не просто крик ради шума и баловства, а зов о спасении.

Ты никогда уже не станешь кричать «ау» просто так, лишь бы спугнуть лесную тишь, а будешь бросать его в насторожённую тишину, как бросают спасательный круг в тёмную волу.

И надолго запомнишь тот первый день, когда ты в отчаянии метался и кричал потерянно, срывая голос. А в ответ слышал только эхо да равнодушный гул древесных вершин.

Песенка крыльев

Лес растворился в сумраке и поплыл. Исчез и цвет: всё стало серым и тусклым. Кусты и деревья сгустками тьмы шевелились в вязкой тягучей мути. Съеживались, то вдруг растягивались, возникали и исчезали. Вечер сменяла ночь.

Пора густых сумерек и теней, пора ночных лесных происшествий.

Кончились задумчивые вечерние песни: отсвистели на еловых маковках певчие дрозды, глазастенькие зарянки давно рассыпали по сучкам свои звонкие стёклышки.

Стою по колено в болотной жиже. Спиной привалился к ёлке; она чуть шевелится, дышит… Глаза я закрыл, они сейчас ни к чему, сейчас нужны только уши.

Обратите внимание

Загугукал ночной сыч. Самого не видно. Перелетает в темноте с дерева на дерево сычиный крик: у-гу-гу-гу! Я поворачиваю за летающим криком ухо. Вот рядом совсем заугугукал: разглядел, наверное, меня жёлтыми глазищами и удивился.

Долго куковала в темноте и ночная кукушка; далёкое эхо за болотом ей отвечало.

Люблю слушать ночь. Тишина, а всё что-нибудь да услышишь. Мышь пошуршит в сухих листьях. Утиные крылья просвистят в вышине. Суматошно вдруг закричат журавли на далёком болоте, словно их кто напугал. Солидно, не торопясь пролетит вальдшнеп: хорр, хорр — басом, цвирк, цвирк — тоненьким голоском.

Источник: http://ruslita.ru/13-glavnaya/371-rasskazy-nikolaya-sladkova

Николай СладковЛесные сказки

Натерпелись птицы и звери от зимы лиха. Что ни день – метель, что ни ночь – мороз. Зиме конца-краю не видно. Разоспался Медведь в берлоге. Забыл, наверное, что пора ему на другой бок перевернуться.

Есть лесная примета: как Медведь перевернётся на другой бок, так солнце повернёт на лето.

Лопнуло у птиц и зверей терпение. Пошли Медведя будить:

– Эй, Медведь, пора! Зима всем надоела! По солнышку мы соскучились. Переворачивайся, переворачивайся, пролежни уж небось?

Медведь в ответ ни гугу: не шелохнётся, не ворохнётся. Знай посапывает.

– Эх, долбануть бы его в затылок! – воскликнул Дятел. – Небось бы сразу зашевелился!

– Не-ет, – промычал Лось, – с ним надо почтительно, уважительно. Ау, Михайло Потапыч! Услышь ты нас, слёзно просим и умоляем: перевернись ты, хоть не спеша, на другой бок! Жизнь не мила. Стоим мы, лоси, в осиннике, что коровы в стойле: шагу в сторону не шагнуть. Снегу-то в лесу по уши! Беда, коли волки о нас пронюхают.

Медведь ухом пошевелил, ворчит сквозь зубы:

– А мне какое до вас, лосей, дело! Мне снег глубокий на пользу: и тепло, и спится спокойно.

Тут Белая Куропатка запричитала:

– И не стыдно, Медведь? Все ягоды, все кустики с почками снег закрыл – что нам клевать прикажешь? Ну что тебе стоит на другой бок перевернуться, зиму поторопить? Хоп – и готово!

А Медведь своё:

– Даже смешно! Зима вам надоела, а я с боку на бок переворачивайся! Ну какое мне дело до почек и ягод? У меня под шкурой сала запас.

Белка терпела-терпела – не вытерпела:

– Ах ты тюфяк мохнатый, перевернуться ему, видишь ли, лень! А ты вот попрыгал бы по веткам мороженым, лапы до крови ободрал бы, как я!.. Переворачивайся, лежебока, до трёх считаю: раз, два, три!

– Четыре, пять, шесть! – насмехается Медведь. – Вот напугала! А ну – кыш отседова! Спать мешаете.

Поджали звери хвосты, повесили птицы носы – начали расходиться. А тут из снега Мышка вдруг высунулась да как запищит:

– Такие большие, а испугались? Да разве с ним, куцехвостым, так разговаривать надо? Ни по-хорошему, ни по-плохому он не понимает. С ним по-нашенски надобно, по-мышиному. Вы меня попросите – я его мигом переверну!

– Ты – Медведя?! – ахнули звери.

– Одной левой лапкой! – похваляется Мышь.

Юркнула Мышь в берлогу – давай Медведя щекотать.

Бегает по нему, коготками царапает, зубками прикусывает. Задёргался Медведь, завизжал поросёнком, ногами задрыгал.

– Ой, не могу! – завывает. – Ой, перевернусь, только не щекочи! О-хо-хо-хо! А-ха-ха-ха!

А пар из берлоги – как дым из трубы.

Мышка высунулась и пищит:

– Перевернулся как миленький! Давно бы мне сказали.

Ну а как перевернулся Медведь на другой бок, так сразу солнце повернуло на лето. Что ни день – солнце выше, что ни день – весна ближе. Что ни день – светлей, веселей в лесу!

Лесные шорохи

Ч удеса подо льдом! Все рыбы сонные – один ты, Налим, бодренький да игривый. Что с тобой такое, а?

– А то, что для всех рыб зимою – зима, а для меня, Налима, зимою – лето! Вы, окуни, дремлете, а мы, налимы, свадьбы играем, икру мечем, радуемся-веселимся!

– Айда, братцы-окуни, к Налиму на свадьбу! Сон свой разгоним, повеселимся, налимьей икоркой закусим…

– Скажи, Ворон, мудрая птица, зачем люди костёр в лесу жгут?

– Не ожидал я, Выдра, от тебя такого вопроса. Промокли в ручье, замёрзли, вот и костёр разожгли. У огня греются.

– Странно… А я зимой всегда в воде греюсь. В воде ведь морозов никогда не бывает!

– Мороз и вьюга, снег и холод. Травку зелёную понюхать захочешь, листочков сочных погрызть – терпи до весны. А где ещё та весна – за горами да за морями…

– Не за морями, Заяц, весна, не за горами, а у тебя под ногами! Прокопай снег до земли – там и брусничка зелёная, и манжетка, и земляничка, и одуванчик. И нанюхаешься, и наешься.

– Что, Медведь, спишь ещё?

– Сплю, Барсук, сплю. Так-то, брат, разогнался – пятый месяц без просыпу. Все бока отлежал!

– А может, Медведь, нам вставать пора?

– Не пора. Спи ещё.

– А не проспим мы с тобой весну-то с разгона?

– Не бойся! Она, брат, разбудит.

– А что она – постучит нам, песенку споёт или, может, пятки нам пощекочет? Я, Миша, страх как на подъём-то тяжёл!

– Ого-го! Небось вскочишь! Она тебе, Боря, ведро воды как даст под бока – небось не залежишься! Спи уж, пока сухой.

– О-о-ой, Оляпка, никак купаться в полынье вздумала?!

– И плавать и нырять!

– А замёрзнешь?

– У меня перо тёплое!

– А намокнешь?

– У меня перо водоотталкивающее!

– А утонешь?

– Я плавать умею!

– А а а проголодаешься после купания?

– Ая для того и ныряю, чтоб водяным жучком закусить!

Зимние долги

Расчирикался Воробей на навозной куче – так и подскакивает! А Ворона как каркнет своим противным голосом:

– Чему, Воробей, возрадовался, чего расчирикался?

– Крылья зудят, Ворона, нос чешется, – отвечает Воробей. – Страсть драться охота! А ты тут не каркай, не порть мне весеннего настроения!

– А вот испорчу! – не отстаёт Ворона. – Как задам вопрос!

– Во напугала!

– И напугаю. Ты крошки зимой на помойке клевал?

– Клевал.

– А зёрна у скотного двора подбирал?

– Подбирал.

– А в птичьей столовой у школы обедал?

– Спасибо ребятам, подкармливали.

– То-то! – надрывается Ворона. – А чем ты за всё это расплачиваться думаешь? Своим чикчириканьем?

– А я один, что ли, пользовался? – растерялся Воробей. – И Синица там была, и Дятел, и Сорока, и Галка. И ты, Ворона, была…

– Ты других не путай! – хрипит Ворона. – Ты за себя отвечай. Брал в долг – отдавай! Как все порядочные птицы делают.

– Порядочные, может, и делают, – рассердился Воробей. – А вот делаешь ли ты, Ворона?

– Я раньше всех расплачусь! Слышишь, в поле трактор пашет? А я за ним из борозды всяких корнеедов и корнегрызунов выбираю. И Сорока с Галкой мне помогают. А на нас глядя, и другие птицы стараются.

– Ты тоже за других не ручайся! – упирается Воробей. – Другие, может, и думать забыли.

https://www.youtube.com/watch?v=lvnb08Bj6MU

Но Ворона не унимается:

– А ты слетай да проверь!

Полетел Воробей проверять. Прилетел в сад – там Синица в новой дуплянке живёт.

– Поздравляю с новосельем! – Воробей говорит. – На радостях-то небось и про долги забыла!

– Не забыла, Воробей, что ты! – отвечает Синица. – Меня ребята зимой вкусным сальцем угощали, а я их осенью сладкими яблочками угощу. Сад стерегу от плодожорок и листогрызов.

Делать нечего, полетел Воробей дальше. Прилетел в лес – там Дятел стучит. Увидал Воробья – удивился:

– По какой нужде, Воробей, ко мне в лес прилетел?

– Да вот расчёт с меня требуют, – чирикает Воробей. – А ты, Дятел, как расплачиваешься? А?

– Уж так-то стараюсь, – отвечает Дятел. – Лес от древоточцев и короедов оберегаю. Бьюсь с ними не щадя живота! Растолстел даже…

– Ишь ты, – задумался Воробей. – А я думал…

Вернулся Воробей на навозную кучу и говорит Вороне:

– Твоя, карга, правда! Все за зимние долги отрабатывают. А я что, хуже других? Как начну вот птенцов своих комарами, слепнями да мухами кормить! Чтобы кровососы эти ребят не кусали! Мигом долги верну!

Сказал так и давай опять на куче навозной подскакивать и чирикать. Пока свободное время есть. Пока воробьята в гнезде не вылупились.

Вежливая галка

Много у меня среди диких птиц знакомых. Воробья одного знаю. Он весь белый – альбинос. Его сразу отличишь в воробьиной стайке: все серые, а он белый.

Сороку знаю. Эту я по нахальству отличаю. Зимой, бывало, люди за окно продукты вывешивают, так она сейчас же прилетит и все растреплет.

А вот галку одну я приметил за её вежливость.

Была метель.

Ранней весной бывают особые метели – солнечные. Снежные вихри завиваются в воздухе, всё сверкает и несётся! Каменные дома похожи на скалы. Наверху буран, с крыш, как с гор, текут снежные водопады. Сосульки от ветра растут в разные стороны, как косматая борода Деда Мороза.

Важно

А над карнизом, под крышей, есть укромное местечко. Там два кирпича из стены выпали. В этом углублении и устроилась моя галка. Чёрная вся, только на шейке серый воротничок. Галка грелась на солнце да ещё расклёвывала какой-то лакомый кусок. Уютное местечко!

Если бы этой галкой был я, я бы никому такое местечко не уступил!

И вдруг вижу: подлетает к моей большой галке другая, поменьше и цветом потусклее. Прыг-скок по карнизу. Круть-верть хвостом! Села напротив моей галки и смотрит. Ветер её треплет – так перья и заламывает, так белой крупой и сечёт!

Моя галка кусок свой схватила в клюв – и шасть из углубления на карниз! Тёпленькое местечко чужой уступила!

А чужая галка хвать у моей кусок из клюва – и на её тёпленькое местечко. Лапкой чужой кусок прижала – клюёт. Вот бессовестная!

Моя галка на карнизе – под снегом, на ветру, без еды. Снег её сечёт, ветер перья заламывает. А она, дура, терпит! Не выгоняет маленькую.

«Наверное, – думаю, – чужая галка очень старая, вот ей место и уступают. А может, это всем известная и всеми уважаемая галка? Или, может, она маленькая, да удаленькая – драчунья». Ничего я тогда не понял…

А недавно вижу: обе галки – моя и чужая – сидят себе рядышком на старой печной трубе и у обеих в клювах прутики.

Эге, гнездо вместе строят! Тут уж каждый поймёт.

И маленькая галка совсем не старая и не драчунья. Да и не чужая она теперь.

А моя знакомая большая галка совсем не галка, а гал!

Но всё равно мой знакомый гал очень вежливый. Я такого первый раз вижу.

Тетеревиные ноты

Ещё не поют в лесах тетерева. Ещё только ноты пишут. Пишут они ноты так. Слетает один с берёзы на белую поляну, надувает шею, как петух. И семенит ножками по снегу, семенит. Крылья полусогнутые волочит, бороздит крыльями снег – нотные строчки вычерчивает.

Второй тетерев слетит да за первым по снегу как припустит! Так точки ногами на нотных строчках и расставит: «До-ре-ми-фа-соль-ля-си!»

Первый сразу в драку: не мешай, мол, сочинять! Чуфыркнет на второго да по его строчкам за ним: «Си-ля-соль-фа-ми-ре-до!»

Совет

Прогонит, поднимет вверх голову, задумается. Побормочет, побормочет, повернётся туда-сюда и лапками на своих строчках своё бормотание запишет. Для памяти.

Читайте также:  Конспект нод в старшей группе на тему «дружба»

Потеха! Ходят, бегают – расчерчивают снег крыльями на нотные строчки. Бормочут, чуфыкают – сочиняют. Песни свои весенние сочиняют и ножками да крыльями их на снегу записывают.

Но скоро кончат тетерева песни сочинять – начнут разучивать. Взлетят тогда на высокие берёзки – сверху-то хорошо ноты видно! – и запоют. Все одинаково запоют, ноты у всех одни и те же: бороздки да крестики, крестики да бороздки.

Всё разучивают да разучивают, пока снег не сойдёт. А и сойдёт – не беда: по памяти поют. Днём поют, вечером поют, но особенно по утрам.

Здорово поют, как по нотам!

Чья проталина?

Увидела Сорока первую проталину – тёмное пятнышко на белом снегу.

– Моя! – крикнула. – Моя проталина, раз я первая её увидела!

На проталине семена, жучки-паучки копошатся, бабочка-лимонница лежит на боку – отогревается. У Сороки глаза разбежались, уж и клюв разинула, да откуда ни возьмись – Грач.

– Здр-расте, уже явилась! Зимой по вороньим помойкам шастала, а теперь на мою проталину! Некрасиво!

– Это почему же она твоя? – застрекотала Сорока. – Я первая увидала!

– Ты увидала, – гаркнул Грач, – а я о ней всю зиму мечтал. За тыщу вёрст к ней торопился! Ради неё тёплые страны покинул. Без неё и меня бы тут не было. Где проталины, там и мы, грачи. Моя проталина!

– Что он тут каркает! – затарахтела Сорока. – Всю зиму на юге грелся-нежился, ел-пил что хотел, а вернулся – проталину ему без очереди подавай! А я всю зиму мёрзла, с помойки на свалку металась, вместо воды снег глотала и вот, чуть живая, слабая, высмотрела наконец проталину, так и ту отнимают. Ты, Грач, только на вид тёмный, а сам себе на уме. Кыш с проталины, пока в темя не клюнула!

Прилетел на шум Жаворонок, огляделся, прислушался и защебетал:

– Весна, солнце, небо ясное, а вы ссоритесь. И где – на моей проталине! Не омрачайте мне радость встречи с ней. Я жажду песен!

Сорока и Грач только крыльями всплеснули.

– Почему же она твоя? Наша это проталина, мы нашли. Сорока всю зиму её ждала, все глаза проглядела.

А я, может, так торопился с юга к ней, что чуть крылья в пути не вывихнул.

– А я родился на ней! – пискнул Жаворонок. – Если поискать, так тут ещё и скорлупки от яичка, из которого я вылупился, можно найти! Вспомню, бывало, зимой на чужбине гнездо родное – и петь неохота. А сейчас песня так и рвётся из клюва – даже язык дрожит.

Вспрыгнул Жаворонок на кочку, глаза прижмурил, горлышко у него задрожало – и полилась песня как весенний ручеёк: зазвенела, забулькала, зажурчала. Сорока и Грач клювы разинули – заслушались. Им-то никогда так не спеть, горло у них не то, только и могут, что стрекотать и каркать.

Долго бы, наверное, слушали, разомлев на вешнем солнышке, да дрогнула вдруг под ногами земля, вспучилась бугорком и рассыпалась.

И выглянул Крот – зашмыгал носом.

– Никак прямо в проталину угодил? Так и есть: земля мягкая, тёплая, снега нет. И пахнет… Уф! Весной, что ли ча, пахнет? Весна, что ли ча, у вас наверху?

– Весна, весна, землерой! – сварливо закричала Сорока.

– Знал, куда угодить! – подозрительно буркнул Грач. – Хоть и слепой…

– Тебе-то зачем наша проталина? – проскрипел Жаворонок.

Крот принюхался к Грачу, к Сороке, к Жаворонку – глазами-то он худо видит! – чихнул и говорит:

– Ничего мне от вас не надо. И проталина ваша мне не нужна. Вот землю вытолкну из норы и назад. Потому что чую: погано у вас. Ссоритесь, чуть не дерётесь. Да ещё и светло, сухо, воздух свежий. Не то что у меня в подземелье: темно, сыро, затхло. Благодать! Ещё и весна у вас тут какая-то…

– Как ты можешь так говорить? – ужаснулся Жаворонок. – Да знаешь ли ты, землерой, что такое весна!

– Не знаю и знать не хочу! – фыркнул Крот. – Не нужна мне никакая весна, у меня под землёй круглый год одинаково.

– Весной проталины появляются, – мечтательно сказали Сорока, Жаворонок и Грач.

– А на проталинах скандалы начинаются, – снова фыркнул Крот. – А ради чего? Проталина как проталина.

– Не скажи! – подскочила Сорока. – А семена? А жуки? А ростки зелёные? Всю зиму без витаминов.

– Посидеть, походить, размяться! – гаркнул Грач. – Носом в тёплой земле порыться!

– А петь-то как над проталинами хорошо! – взвился Жаворонок. – Сколько в поле проталин – столько и жаворонков. И все поют! Нет весной ничего лучше проталины.

– А чего тогда спорите? – не понял Крот. – Жаворонок хочет петь – пусть поёт. Грач хочет маршировать – пусть марширует.

– Правильно! – сказала Сорока. – А я пока семенами и жуками займусь…

Тут снова начались крики и перебранка.

А пока кричали и ссорились, в поле новые проталины появились. Разлетелись птицы по ним весну встречать. Песни петь, в тёплой земле порыться, червячка заморить.

– Пора и мне! – Крот сказал. И провалился туда, где ни весны, ни проталин, ни солнца и ни луны, ни ветра и ни дождя. И где даже спорить не с кем. Где всегда темно и тихо.

Источник: https://fictionbook.ru/author/nikolayi_sladkov/lesnyie_skazki/read_online.html

Николай Сладков — Лесные тайнички (Рассказы и сказки)

Здесь можно купить и скачать «Николай Сладков — Лесные тайнички (Рассказы и сказки)» в формате fb2, epub, txt, doc, pdf. Жанр: Прочая детская литература.

Так же Вы можете читать ознакомительный отрывок из книги на сайте LibFox.Ru (ЛибФокс) или прочесть описание и ознакомиться с отзывами.

На Facebook
В Твиттере
В Instagram
В Одноклассниках
Мы Вконтакте

Описание и краткое содержание «Лесные тайнички (Рассказы и сказки)» читать бесплатно онлайн.

Сладков Николай Иванович

Лесные тайнички (Рассказы и сказки)

Николай Иванович СЛАДКОВ

Лесные тайнички

Рассказы и сказки

Книги известного писателя-натуралиста Николая Ивановича Сладкова, друга и единомышленника Виталия Бианки, хорошо знакомы читателям. Его рассказы и сказки о животных включены в школьную программу. В них он пишет о том, как прекрасна и неповторима жизнь природы, о загадках, которые она загадывает людям, о бесконечном разнообразии окружающего нас мира.

________________________________________________________________

СОДЕРЖАНИЕ:

Дмитриченко Е. «ИДУ Я ПО ЛЕСУ…»

В ЛЕСАХ

Январь

Как медведя переворачивали

Кусок хлеба

Своя песня

Синичка необыкновенная

Вороний сигнал

Лесные шорохи

Февраль

Бюро лесных услуг

Песенки подо льдом

Цена песенки

Еловая каша

Без слов

Домашняя бабочка

Лесные шорохи

Март

Зимние долги

Заячий хоровод

Весенние ручьи

Вежливая галка

Первые

Крылатые песни

Тетеревиные ноты

Тёплая струйка

Овсянкины советы

Медведь и Солнце

Сногсшибательный душ

О чём пела сорока?

Отчаянный путешественник

Стеклянный дождь

Синички-арифметички

Апрель

Двое на одном бревне

Следы и Солнце

Весенняя баня

Оттаявшие происшествия

Ранняя птичка

Лесные оборотни

Нечеловеческие шаги

Певица

Пылесос

Незваные гости

Лебеди

Целая жизнь

Дрозд и Сова

Плясуны

Филипп и Федя

Весёлые старушки

Флажки на болоте

Дятлово колечко

Барабанщица

Ивовый пир

Пять тетеревей

Шепчущие следы

Все хотят петь

Лесной гребешок

Май

Званый гость

Птицы весну принесли

Растерявшиеся перелески

Любитель цветов

Горячая пора

Гнездо

Сиплая кукушка

Чижик

Дятел

Новый голосок

Воробьишкина весна

Деревья

Соловей поёт

С днём рождения

Лишний гвоздь

Отчего у лисы длинный хвост?

Сердитые чайники

Ночная кукушка

Июнь

Кому помочь?

Лесные тайнички

Птенцы-хитрецы

Весёлая игра

Пищухин вальс

Почему зяблик — зяблик?

Певчая дорожка

Поющее дерево

Приёмыш

Как медведь сам себя напугал

Лежачий камень

Баклан

Розовое болото

Соловей и лягушка

Кукушкины годы

Вороний глаз

Гриб-подгнездовик

Топик и Катя

Третий

Тонкое блюдо

Сорока-воровка

Июль

Непослушные малыши

Лесное время

Тень

Приёмыши

Поганчики

Серьёзная птица

Три яичка

Скворцы-знахари

Ночные охотники

Чеканчик

Тук-тук!

Бежал ёжик по дорожке

Крутые меры

Карлуха

Скатерть-самобранка

Ягодознание

Медовый дождь

Первый полёт

Август

Федот, да не тот!

Лесные силачи

Таинственное озеро

Загадочный зверь

Бабочки

Задумчивый дятел

Козодой

Птичьи посты

Дуб и Ветер

Сорочий клад

Дежурный

Серая цапля

Жабий король

Звериная баня

В конце таинственного следа

Выеденное яйцо

Бабочка и солнце

Крапивное счастье

Сентябрь

Осень на пороге

На великом пути

Паучок

Время

Птицы

Белкин мухомор

Крылатая тень

Сова, которую позабыли

Хитрый одуванчик

Друзья-товарищи

Лесные шорохи

Октябрь

Швейня

Страшный невидимка

Фазаний букет

Деревья скрипят

Тайна скворечника

Старый знакомый

Сорочий поезд

Осенняя ёлочка

Упрямый зяблик

Лесные шорохи

Ноябрь

Почему ноябрь пегий?

Курорт «Сосулька»

Волшебная полочка

Пороша

Трясогузкины письма

Отчаянный заяц

Синичий запас

Скворцы прилетели

Лесные шорохи

Декабрь

Суд над декабрём

Мурлыка

Какой заяц длины?

Тайна чёрного дятла

Жадная сойка

Сыч

Шепелявая птица

Лесные шорохи Не долго думая

В ГОРАХ

Жизнь в облаках

Бегство цветов

Сушёные камни

Тетёрка

Медвежья горка

Ночь на Карадаге

Грабители

Зазнайка

В ущелье Боздага

Ночь огней

Жужжало

Стоит и молчит

Конь-великан

Царь-птица

У костра

У лисьей норы

Нищий

Плясунья

Под снегом

Серебряный хвост

Неслух

В колее

Медвежий характер

Карабаш

Медвежья услуга

Крик

Хитрющий зайчишка

ПОД ВОДОЙ

Под водой

Подводные ежи

Поющий клоп

Зачем тритону хвост?

Пятое имя

Воздушный замок

Линь

Золотая рыбка

Пустота

Рыцарь

Рыбята

Голубой рак

Подводный закат

Умирающее озеро

Подводная птица

Синий луч

Озорники

Избушка на ножках

Санитар

Рыбьи пляски

На лунной дорожке

Гости подводной поляны

Шёпот рыб

Кружит

Осень под водой

Спящие красавицы

Сладков Н. Почему я пишу о природе

________________________________________________________________

«И Д У Я П О Л Е С У»

Замечательный русский писатель Николай Иванович Сладков всё своё творчество посвятил природе. Как каждый талантливый писатель он открыл в ней что-то своё и писал о ней по-своему, не похоже на других.

«Каждая полянка в лесу, — говорил он, — каждая низинка и каждый бугорок — не просто полянка, низинка и бугорок, а место согласия.

Обратите внимание

В согласии живут на них присущие им растения и животные, благоприятно влияя друг над друга…»

Родился Николай Иванович в 1920 году в Москве, но всю жизнь прожил в Ленинграде. С детства он любил и интересовался природой. Со второго класса начал вести дневники, куда записывал свои первые впечатления и наблюдения.

С Виталием Валентиновичем Бианки — замечательным писателем, ставшим его учителем, другом и единомышленником — он познакомился будучи юннатом.

Вместе с Бианки он много лет готовил радиопередачу «Вести из леса», отвечал на многочисленные письма слушателей.

Профессия военного топографа помогла Николаю Ивановичу в работе над книгами. Он открыл для себя горы Кавказа и Тянь-Шаня, которые полюбил на всю жизнь. Николай Иванович много путешествовал, побывал в пустыне Каракумы, на Белом море, в Индии и Африке. С фоторужьём он бродил по лесам, поднимался высоко в горы, плавал с маской в озёрах, восхищаясь подводным миром.

Отовсюду он привозил записные книжки, которые стали источником сюжетов его рассказов. «Что значат для меня старые записи? Это возможность до сих пор путешествовать по горам и пустыням, степям и лесам, заново пройти по старым тропам с умудрённой годами головой», — писал Николай Сладков.

Многочисленные фотографии, сделанные во время путешествий, он использовал в своих книгах.

В 1953 году вышла его первая книга. Она называлась «Серебряный хвост». Потом были другие: «Безымянной тропой», «Десять стреляных гильз», «Трясогузкины письма», «В лесах счастливой охоты», «Иду я по лесу», «Планета чудес», «Под шапкой-невидимкой»…

Всего Николай Сладков написал более шестидесяти книг.

В них он говорил о том, как прекрасна и неповторима жизнь природы, о загадках, которые она загадывает нам, о бесконечном разнообразии окружающего нас мира.

Важно

Николай Сладков писал о том, что знал лучше всего, что любил больше всего и чему больше всего удивлялся. За книгу «Подводная газета» он получил Государственную премию имени Н. К. Крупской.

Всю жизнь Николай Иванович Сладков был защитником природы, всем своим творчеством помогая ценить и любить её красоту, видеть необыкновенное в природе своими глазами.

Е в г е н и я Д м и т р и ч е н к о

В Л Е С А Х

Зелёную лесную страну населяют удивительные жители: в

перьях, в шерсти, в чешуе. И удивительные там происходят

события. Только там можно попасть под медовой дождь или

грибной снег, увидеть жабьего короля, услышать змею-кузнечика.

Встречи там всегда неожиданны, знакомства негаданны, а загадки

там — на каждом шагу. Охота за ними — радостная охота.

Счастливая охота в зелёных родных лесах.

Всё есть у тебя для путешествия в страну лесов: ноги,

чтобы идти, уши, чтобы слышать, глаза, чтобы видеть. И

голова — чтобы всё понять.

Каждый год мы путешествуем вокруг Солнца. Летим на нашей

Земле, как на огромной ракете. В пути пересекаем двенадцать

месяцев — словно двенадцать разных стран. Проносятся мимо

зелёное лето, золотая осень, белая зима и лазоревая весна. Мы

летим вокруг Солнца.

Я н в а р ь

Январь — месяц больших молчаливых снегов. Прилетают они всегда вдруг. Вдруг ночью зашепчутся, зашепчутся деревья — что-то творится в лесу. К утру станет видно: пришла настоящая зима! Лес утонул в дремучих сугробах. Под холодным сводом неба, покорно склонив тяжёлые головы, застыли скорбные белые деревья.

Вместе со снегом налетели и набежали в лес диковинные невиданные существа. Они расселись по пням и сучкам, вскарабкались на ёлки и сосны странные белые фигурки, неподвижные, незнакомые, но на что-то очень похожие…

Конец ознакомительного отрывка

ПОНРАВИЛАСЬ КНИГА?

Эта книга стоит меньше чем чашка кофе!
УЗНАТЬ ЦЕНУ

Источник: https://www.libfox.ru/52368-nikolay-sladkov-lesnye-taynichki-rasskazy-i-skazki.html

Сладков Николай Иванович. Краткая биография. Рассказы для детей

Николай Сладков родился 5 января 1920 г. в Москве. Во время войны добровольцем ушёл на фронт, стал военным топографом. В мирное время сохранил ту же специальность.

В молодости увлекался охотой, однако впоследствии отказался от этого занятия, считая спортивную охоту варварством. Вместо неё стал заниматься фотоохотой, выдвинул призыв «Не бери в лес ружье, возьми в лес фоторужье».
Первую книгу «Серебряный хвост» написал в 1953 г.

Всего написал более 60 книг. Вместе с Виталием Бианки выпускал радиопередачу «Вести из Леса». Много путешествовал, как правило в одиночку, эти путешествия отражены в книгах.

В числе самых известных можно назвать такие издания, как «Краешком глаза», «За пером синей птицы», «Осиновый невидимка», «Подводная газета», «Земля над облаками», «Свист диких крыльев» и многие другие прекрасные книги… За книгу «Подводная газета» Николай Иванович был удостоен Государственной премии имени Н. К. Крупской.

Умер Николай Иванович Сладков 28 июня 1996 года в возрасте 76 лет.

Подобный дар — рассказывать о лесных жителях с искренней любовью и теплой улыбкой, а также с дотошностью профессионального зоолога — дан очень немногим.

И совсем немногие из них могут стать настоящими писателями — такими, как Николай Иванович Сладков, необыкновенно органично совместив в своем творчестве талант прекрасного рассказчика и поистине безграничную эрудицию ученого, сумев открыть в природе что-то свое, неведомое другим, и поведать об этом своим благодарным читателям…

____________________________________________________

Вчерашний снег

Совет

Кому нужен вчерашний снег? Да тому, кому нужен вчерашний день: только по вчерашнему снегу можно вернуться в прошлое. И как бы заново его прожить. Я так и сделал, пойдя по старому следу рыси в ее вчерашний день. …Перед рассветом рысь вышла из мрачного ельника на лунное моховое болото.

Плыла серым облачком между корявых сосенок, неслышно ступая широкими лапами. Напряжены уши с кисточками, топорщатся у губ изогнутые усы, в черных глазах зигзаги луны. Наискосок, шурхая снегом, прокатил заяц. Рысь кинулась за ним жадными стремительными прыжками, но опоздала.

Помедлив, серое облачко плавно поплыло дальше, оставляя за собой многоточие круглых следов. На поляне рысь свернула к лункам тетеревов, но лунки были выстуженными, позавчерашними.

Учуяла у ручья спящих под снегом рябчиков, но рябчики и сквозь сон услышали ее тихие крадущиеся шаги по крыше своей снежной спальни и выпорхнули в пролом, как в чердачное оконце. Только в слепом предрассветном свете удалось рыси сцапать белку, зачем-то спустившуюся на снег. Тут было натоптано и накручено — снеговая толока.

Съела целиком белку, оставив пушистый хвостик. Дальше пошла, сдвоила по-заячьи след, покаталась в снегу. Еще прошла, вырыла лапой у сосенки яму — снеговые стены в бороздках когтей. Но что-то ей тут не понравилось, бросила яму, вспрыгнула на снеговую кочку, повертелась, отопталась и улеглась.

И дремала, как ленивая кошка на теплой лежанке, весь прошлый день. А теперь я на ее кочке сижу — слушаю лес. Ветер накатывается на сосны, и вершины пылят снегом. В лесной глубине затаенно дятел постукивает. Пухляк шелестит сосновой чешуйкой, как мышонок бумажкой.

Все это слышала рысь и вчера. Вчерашний снег обо всем рассказал.

Сушеные камни

Вышел на поляну медведь. На поляне лежат серые камни. Может, тысячу лет лежат. Но вот пришёл медведь и принялся за них. Поддел лапищей, перевернул — сразу стал камень двухцветным. То была одна сухая верхушка видна, а теперь и сырое тёмное донышко. Понюхал медведь двухцветный камень — и дальше.

Второй камень перевернул мокрым донышком кверху. Потом третий. Четвёртый. Всю поляну обошёл, все камни перевернул. Все камни — мокрым донышком к солнцу. А солнце печёт. Задымили мокрые камни, парок от них пошёл. Сохнут. Смотрю я на медведя и ничего не пойму. Для чего он камни, как грибы, на солнце сушит? Зачем ему сухие камни? Спросить бы, да боязно.

Обратите внимание

Медведи — они подслеповаты. Ещё не разглядит, кто спрашивает. Придавит сослепу. Молчун смотрю. И вижу: подошёл медведь к последнему, самому большому камню. Сгрёб его, навалился и тоже перевернул. А сам скорей носом в лунку. Ну вот и спрашивать не надо. И так всё понятно. Не камни зверь сушит, а поживу под камнями ищет! Жуков, слизняков, мышей. Дымят камни. Чавкает медведь.

Не лёгкая у него пожива! Сколько камней перевернул — одного мышонка добыл. А сколько нужно перевернуть, чтобы брюхо набить? Нет, ни одному камню в лесу не пролежать тысячу лет без движения. Чавкает мишка и прямо на меня косолапит. Может, и я ему камнем показался? Ну, подожди, сейчас я с тобой по-своему поговорю! Чихнул я, кашлянул, свистнул, обушком по дереву застучал.

Охнул мишка и пошёл кусты ломать.

Остались на поляне я да сушёные камни.

Новый голосок

Три яичка лежали в гнезде чайки: два неподвижно, а третье шевелилось. Третьему не терпелось, оно даже посвистывало! Будь его воля, оно бы так и выскочило из гнезда и, как колобок, покатилось бы по бережку!
Возилось яичко, возилось и стало тихонько похрустывать. Выкрошилась на тупом конце дырочка. И в дырочку, как в оконце, высунулся птичий нос.

Птичий нос – это и рот. Рот открылся от удивления. Еще бы: стало вдруг в яйце светло и свежо. Глухие доселе звуки зазвучали властно и громко. Незнакомый мир ворвался в уютное и скрытое жилище птенца. И чайчонок на миг оробел: может, не стоит совать свой нос в этот неведомый мир?

Но солнце грело ласково, глаза привыкли к яркому свету. Качались зеленые травинки, плескали ленивые волны.

Чайчонок уперся лапками в пол, а головой в потолок, нажал, и скорлупа расселась. Чайчонок так испугался, что громко, во все горло крикнул: «Мама!»

Источник: https://playroom.ru/sladkov-nikolay-ivanovich-kratkaya-biografiya-rasskazy-dlya-detey/

Читать онлайн электронную книгу Ребятам о зверятах: Рассказы русских писателей

В жизни не видал такого хитрого зайца!

Да и что сказать: не будь он так хитер, давно бы попал орлу в когти или кому-нибудь из хищных зверей в зубы.

Лисиц, волков, рысей здесь множество, и они переловили всех зайцев на этом склоне горы. Остался один — Рваные Ушки.

Уши нарвал ему беркут — горный орел — за неосторожность. С тех пор зайчишка и стал таким умным.

Важно

Беркут был молодой, неопытный. Старый орел падает прямо на спину зайцу и ломает ему хребет. Молодой догонял зайчишку — и проловил. Вцепился когтями в длинные заячьи уши.

Заяц на бегу вырвал свои уши из страшных орлиных когтей и — шмыг под камни.

Эти камни на склоне лежали грядкой, образуя собой как бы длинную трубу или нору: зайчишке под ней есть где пролезть, а лисе или орлу — никак.

Беркут сел перед входом, сунул в нору шею, а крылья его не пускают. Пришлось отказаться от добычи. Улетел другого зайца ловить — поглупее.

Зайцы не устраивают себе постоянных логовищ, как кролики. Кормятся они ночью.

Начнет светать — заяц поскачет, след свой запетляет, запутает, махнет с него в сторону и заляжет на весь день где-нибудь под камнем или кустиком.

Да не спасли эти хитрости, давно известные всем любителям зайчатины, других зайцев на этом открытом, безлесном склоне горы. Уцелел, говорю, один этот хитрющий зайчишка.

А почему уцелел? Потому что, вопреки всем заячьим обычаям, избрал себе постоянным логовом вот эту самую гряду камней, которая спасла его уже однажды от молодого беркута.

Не раз с тех пор охотились за ним и старые, опытные беркуты. Но зайчишка не отходил далеко от своих камней.

Нырк! — и спрятался под ними.

Пробовали ловить его и волки. Да куда им — таким здоровым-то — подлезть под камни. В кровь себе горбину стерли, а пришлось отступиться.

Совет

Пробовала ловить его и страшная рысь — большая пятнистая кошка с маленькой головой и гибким, как у змеи, телом. Во все дыры между камнями совала свой нос. Всюду под камнями вкусно пахло зайчатиной, но ни раздвинуть камни, ни проскользнуть между ними она не могла.

На беду заячью, жили на той горе, как уже сказано, и лисицы.

Уж лисицы-то — самые хитрые звери и зайцев ловить — великие мастера.

Зиму зайчишка Рваные Ушки перезимовал у себя в камнях благополучно.

А весной, как стаял снег, увидали его лисицы: лис и лиска. Они в эту пору года дружно живут, детей выводят. Ну и, конечно, взялись за него вдвоем.

Зайчишка лежал на склоне — пузечко на солнце грел. А сам по сторонам косился: не грозит ли откуда опасность?

Лис к нему ну подкрадываться на согнутых лапках. Да не тут-то было!

Заметил зайчишка, вскочил… Лис за ним как кинется!

А Рваные Ушки прыг, скок — и дома.

Лис стал у входа в зайчишкину нору и ждет.

Рваные Ушки так делал: уйдет тот, кто его ловит, — он подождет немножко и выйдет наружу. Тут-то лис его и хотел схватить.

Но Рваные Ушки так испугался лиса, что пробежал всю длинную трубу, всю свою нору под камнями и выскочил с другой стороны каменной гряды. Так он не раз спасался от волков и рыси. Для них хороша была эта хитрость, а вот для лисиц — не очень-то!

Лис только еще начал подкрадываться к зайчишке, а лиска уже со всех ног бежала к другому концу каменной гряды. Прибежала и стоит у выхода из норы, караулит.

Зайчишке с его умишком где уж про такое догадаться! Он и выскочил из норы — прямо на лиску!

Лиска в это время уже облизывалась: мечтала, как сейчас сладкой зайчатинкой полакомится.

Обратите внимание

И хорошо, что облизывалась: не успела она язык убрать, зайчишка верть налево кругом — и нырк назад в нору!

Тявкнула лиска с досады, а ничего не поделаешь: сама виновата. Остается только теперь обоим охотникам — лису и лиске — спрятаться и терпеливо дожидаться, когда зайчишка с той или другой стороны каменной гряды выскочит. Правильную осаду держать.

Вот и сидят лисицы: лис — у входа, лиска — у выхода; ждут.

А зайчишка Рваные Ушки, не будь глуп, взял да высунул голову из дырки между камнями посередине гряды. Поглядел он в одну сторону — там лис караулит, за камень прячется. Поглядел в другую — там лиска за кустом сидит, караулит.

Видят и лисицы: высунутся вдруг посреди гряды длинные заячьи уши с черным пятнышком на конце, крутнет ими заяц в одну сторону, крутнет в другую — и опять уши спрячутся.

Поняли: надо снимать осаду. Видно, там у зайчишки между камнями трава растет. Закусывает он ею. Его и измором не возьмешь.

И ушли лисицы восвояси.

Вот до чего хитрющий зайчишка: двух лисиц провел и цел остался!

В лесу у болота колония цапель. Каких только цапель нет! Большие и маленькие: белые, серые, рыжие. И дневные, и ночные.

Разные цапли по росту и цвету, но все очень важные и серьезные. И больше всех важна и серьезна цапля-кваква.

Цапля-кваква — ночная. Днем она отдыхает на гнезде, а ночью ловит на болоте лягушат и рыбьих мальков.

Ночью на болоте ей хорошо — прохладно. А вот днем на гнезде — беда.

Важно

В лесу духота, солнце печет. Кваква сидит на краю гнезда, на самом припеке. Клюв от жары разинула, крылья широкие свесила — совсем разомлела. И дышит тяжело, с хрипом.

Подивился я: серьезная на вид птица, а такая глупая! В тень спрятаться — и на то ума не хватает. И гнездо построила кое-как — у птенцов ноги в щели проваливаются.

Жара. Хрипит на припеке, разинув клюв, кваква. Медленно движется по небу солнце. Медленно передвигается по краю гнезда кваква…

И вдруг кровь ударила мне в лицо — так стало стыдно. Ведь кваква телом своим птенцов от жгучего солнца закрывала!

Птенцам ни холодно, ни жарко: сверху тень, снизу в щели гнезда ветерок поддувает. Сложили они длинные носы свои один на другого, ноги в щели свесили и спят. А как проснутся и есть запросят, кваква полетит на болото ловить им лягушат и мальков. Накормит птенцов и опять на гнездо сядет. Носом по сторонам водит — караулит.

Серьезная птица!

Звонкоголосую и белощекую нашу синицу называют большой или обыкновенной. Что большая, я с этим согласен: она больше других синиц — пухляков, московок, лазоревок. Но что она обыкновенная, с этим я не могу согласиться!

Она поразила меня с первой же встречи. А было это давным-давно. Она попалась в мой западок. Я взял ее в руку, и она… умерла! Только что была живая и резвая, щипала с вывертами за пальцы — и вот умерла.

Я растерянно разжал руку. Синичка неподвижно лежала на раскрытой ладони вверх лапками, и глаза затянулись белым. Я подержал ее, подержал — и положил на пенек.

И только руку отвел — синичка вскрикнула и улетела!

Совет

Какая же она обыкновенная, если такая необыкновенная обманщица! Захочет — умрет, захочет — воскреснет.

Потом я узнал, что многие птицы впадают в какое-то странное оцепенение, если их положить спинкой вниз. Но у синички это получается лучше всех и часто спасает ее от неволи.

Три яичка лежали в гнезде чайки: два неподвижно, а третье шевелилось. Третьему не терпелось, оно даже посвистывало! Будь его воля, оно бы так и выскочило из гнезда и, как колобок, покатилось бы по бережку!

Возилось яичко, возилось и стало тихонько похрустывать. Выкрошилась на тупом конце дырочка. И в дырочку, как в оконце, высунулся птичий нос.

Птичий нос — это и рот. Рот открылся от удивления. Еще бы: стало вдруг в яйце светло и свежо. Глухие доселе звуки зазвучали властно и громко. Незнакомый мир ворвался в уютное и скрытое жилище птенца. И чайчонок на миг оробел: может, не стоит совать свой нос в этот неведомый мир?

Но солнце грело ласково, глаза привыкли к яркому свету. Качались зеленые травинки, плескали ленивые волны.

Чайчонок уперся лапками в пол, а головой в потолок, нажал, и скорлупа расселась. Чайчонок так испугался, что громко, во все горло крикнул: «Мама!»

Источник: http://librebook.me/rebiatam_o_zveriatah__rasskazy_russkih_pisatelei_1/vol14/1

Ссылка на основную публикацию